15 Лет
Вот уже 15 лет наш сайт usynovite.ru помогает детям обрести новый дом,
родителей, веру в будущее, а опекунам и приемным родителям — родительское счастье и новых членов семьи.
За время работы сайта количество анкет в банке данных детей-сирот сократилось более чем на 100 000.
Помочь проекту

усыновите.ру

Семья Городиских

Наталья Городиская, Председатель Совета представителей общественных объединений семей, воспитывающих детей, оставшихся без попечения родителей при Минобрнауки РФ

Мама 10 детей, 8 из которых приемные

Мы с мужем поженились в 2003 году, и у нас в семье всегда были разговоры о том, чтобы взять приемных детей. Я росла одна, а у Славы в семье детей было трое - он и два брата. И вот я тоже хотела троих - двоих родить, а одного усыновить. Собственно, все это мужу и озвучила. Это было еще в начале наших отношений, кровных детей пока не было. Мы оба работали и занимались строительством дома. У нас родилась Лера. У мужа была юридическая фирма, у меня свой бизнес - 3 магазина. Я тогда чем только не занималась. В тот период был очень популярен фен-шуй. И вот помимо этих трех магазинов с восточными сувенирами мы организовывали курсы по фен-шуй, я приглашала мастера. Сама с удовольствием училась, получала дипломы. Мне тогда было все это интересно, к тому же шло строительство дома, и я старалась, чтобы в нем все было правильно организовано. Дом мы построили, как нам казалось тогда, в соответствии с этими правилами. Потом я открыла Центр позитивного общения, у нас был свой клуб. Мы приглашали позитивных психологов из Москвы, приезжала Лена Шехина, она из академии Александра Свияша. В то время это было очень интересно, популярно, можно, я сама с удовольствием тренинги посещала. Кстати, позитивная психология как раз и помогает детей воспитывать, потому что если нет позитива, то это сложно. В общем, все было отлично. Товары в наших магазинах пользовалось хорошим спросом. Плюс у меня продавцы давали грамотные консультации, покупателям было интересно. А потом, в 2008 году случился кризис. В августе у меня родился Максим, а осенью наступили сложные времена. Магазины потихонечку сошли на нет, только один остался. Честно говоря, я и сама уже, конечно, подустала к тому времени. Я вообще считать не очень люблю, продавцам доверяла безоговорочно и не делала ни одного учета. Я была вся в детях, у меня с их появлением внутри как будто что-то переключилось. Для меня они стали самым важным в жизни.  

Особенно остро я это почувствовала, когда родился первый ребенок, Лера.  Я помню тот момент, когда мне в первый раз ее принесли. Никогда этого не забуду. У меня были тяжелые роды, пришлось делать кесарево в конце концов. И я очень боялась, что что-то не так с ребенком - ее долго не несли. И потом, когда я ее увидела, у меня был такой незабываемый момент в жизни, такая эйфория! Я помню, ее положили рядом, а я не могу до нее дотянуться, шов же и всё такое, пошевелиться физически не могу. Еще и продавленная кровать, панцирные сетки. А мне так хотелось до нее дотронуться, хоть языком дотянуться - лишь бы только прикоснуться. Такое было ощущение, хоть лизнуть, хоть как-нибудь дотронуться до нее. И с этого момента, я поняла – вот все, что мне нужно. Вот оно, счастье! Произошел какой-то переворот, я не знаю, что это было. Но я поняла, что нас с ней двое - я пришла одна, а уходим мы вдвоем. И уже тогда я знала наверняка, что у нас с мужем будут еще дети. Если первого ребенка я ждала и не особенно думала об этом, то после поняла, что хочу еще детей.

Я стала изучать книжки по воспитанию детей. Спок тогда еще был популярен, все его читали. Мне это было интересно и очень важно. Я же вообще педагог по профессии и по призванию - детей всех вынянчила у соседей. Если мамочка во двор выходила с коляской, Наташа была тут как тут. Наташа не с подружками бегает, а рядом с мамочкой этой ходит, развлекает младенца.  У меня это было с детства, причем больше, чем у всех моих подруг - с коляской ходить, в куклы играть, в дочки-матери, кастрюльки, посудки. Мне это нравилось, я не знаю, почему. И мне тогда еще говорили, что я буду воспитателем в детском саду. Я всех малышей организовывала, куда-то вела, устраивала для них игры. Родителям в 4 года объявила, что выхожу замуж. Причем, и мальчик в детском саду был, у нас с ним дочка-кукла росла. Мама моя смеялась с родителями того мальчика, они говорили: «Как у них всё серьезно». То есть с раннего детства была такая тяга - семья, дети. Мне очень этого хотелось. И вот в 27 лет, уже в таком сознательном возрасте, я родила первого ребенка, уже прекрасно понимая, что дальше хочу жизнь связать именно с детьми.

И параллельно у меня возникло безумной силы желание помогать детям в детских домах, я начала заниматься волонтерством. В какой-то момент, когда у меня уже был Максим, была Лера, я проезжала мимо нашего детского дома на Проспекте Строителей, и у меня вдруг как потекут слезы! До сих пор не знаю, что это было такое. А детский дом же закрыт, туда просто так не попадешь. Но у меня возник дикий интерес и огромное желание пробраться к детям, которые там живут. Конечно, все получилось - кто ищет, тот всегда найдет. Знакомые из Центра позитивной психологии, как только узнали, что я хочу помогать, сразу дали мне телефон музыкального работника этого детского дома. Я позвонила, она говорит: «Ой, нам так нужна помощь! Нам нужны платья свадебные на 8 марта девочкам на выступление». Я сразу всех своих знакомых обзвонила, насобирала им этих свадебных платьев, плюс свое отдала. В него никто не влез, правда, хотя девчонкам всего по 18 лет. И вот когда я пришла в детский дом с этими платьями, я познакомилась со старшими девочками. Хотя ехала туда в надежде посмотреть на маленьких, там дети живут с 4-х лет. И как раз с этими взрослыми девочками я разговорилась, предложила им провести какие-нибудь интересные курсы, мастер-классы - по рукоделию, по тому, по сему. Сказала, что мы очень хотим общаться как старшие товарищи, как подруги. Помню, они не особенно воодушевились. Я ж не знала, что к ним и так разные организации ходят, в принципе впервые в жизни с этим столкнулась.

Потом на репетицию меня пригласили, я приехала, посмотрела. Особенно никого не выделяла, одинаково общалась со всеми. Со мной еще несколько приятельниц собирались приехать, но они почему-то не смогли. Приехала я одна с кучей всего, опять какие-то костюмы привезла. И на этой репетиции меня приглашают на концерт 8 марта, для которого я собирала платья. Это было в 2009 году. Естественно, приезжаю, смотрю концерт, и одна девочка, Ирина, я уже всех по именам к этому времени знала, все выступление смотрит прямо на меня, словно ищет поддержки. Она еще слова во время выступления забыла, а я ей ободряюще так улыбалась. Ира играла в спектакле главную роль Золушки. И вот я улыбаюсь ей, а сама все малыша высматриваю - младшие ребята на первом ряду сидели. Как и всем, мне тогда хотелось маленькую синеглазую девочку. Ире было 17 лет, в октябре должно было исполнится 18. И вот после выступления она меня берет за руку и говорит: «Пойдем, я экскурсию тебе проведу по детскому дому!». У нас был очень хороший детский дом, кстати, жалко, что именно его закрыли, потому что он был организован как раз по семейному типу. Гостиная в каждой группе, две или три спальни, холл большой, кухня. В каждой «квартире» такой 8 человек максимум. Сейчас вроде больницу из этого детского дома сделали, а детей на выселки отправили за 170 км от города. И вот Ирина ведет меня в свою комнату, там стоит несколько кроватей, ремонт такой приличный, свежий, а над кроватью Иры висит икона Иоанна Оленовского. У нас есть святые места под Пензой в деревне Соловцовке. Иоанн Оленовский – это святой Покровитель Пензенской области, к нему едут паломники со всей России и даже из-за границы. Действительно, был такой человек, очень много мне про него одна бабушка древняя рассказывала, она его знала. Мы со Славой в церкви Иоанна Оленовского венчались, детей там крестили. И каждый раз, когда я туда еду, всегда вопрос какой-то внутри, о чем-то думаю, размышляю. А потом в жизни приходит ответ.  И вот я села на Ирину кровать, у меня слезы градом, мы с ней как обнялись. Она мне в тот день подарила коробку конфет и открытку: «Спасибо, что помогала». Кстати, забегая вперед, из всех моих детей Ира больше всех на меня похожа, даже черты лица схожи, и она такая же сентиментальная, очень душевная. Она меня потом в Соловцовке научила исповедоваться и к иконам подходить. Я ей говорю: «Ириночка, давай мы с тобой будем дружить. Или я буду тебе старшей сестрой. У меня женский клуб, мы там все собираемся, общаемся, тебе будет интересно». Я взяла у нее номер сотового телефона, денежку ей иногда на этот номер закидывала. И с этого дня практически каждую субботу, тогда гостевого режима официального не было, я ее на день забирала с собой – в клуб, в кафе, по магазинам. Первый раз она к нам домой приехала на Пасху, Максу тогда было 8 месяцев. А до этого мы с ней вдвоем встречались, в семью я ее пока не приводила, муж знал об Ирине, я ему все рассказывала, но пока не знакомила.

Честно говоря, в тот период я столько всего выслушала, что даже вспоминать страшно - и от подруг, и от воспитателей детского дома. Все твердили: «Не веди в дом, у тебя семья, а тут молодая девица». Но у меня было внутреннее ощущение, что я все делаю правильно - так, словно меня кто-то за руку взял и вел. При этом было совершенно не важно, что говорят, просто пробиваешь лбом стены и любые препятствия, уверен, что все делаешь как надо. У меня со всеми детьми так было, хотя и финансовые сложности случались, и в плане отношения окружающих не все оказывалось гладко, но я делала это и понимала, что это нужно делать, и как-то все хорошо обходилось.

Но вернемся к Ирине. Утром на Пасху я поехала за ней, привезла домой, с семьей познакомила. Все у нас очень хорошо прошло - дети ее полюбили сразу, моментально, и приняли как свою. А в июне она уехала в лагерь от детского дома на целых три месяца. Но мы к ней ездили в гости, гостинцы привозили, она от всех девчонок нам писала пожелания, что привезти. Я не только с ней общалась, но и с другими тоже, просто Ира была ближе всех. Так мы общались, общались, а потом Ире исполнилось 18 лет. И так вышло, что ей негде было жить - на очередь, на квартиру ее как сироту, конечно, поставили, но до квартиры было еще очень далеко. В детском доме сказали, что до Нового года ее подержат, на птичьих правах, а потом надо идти жить по прописке - к тетке, которая Ирину в детский дом и отдала, выселив ее маму к тому же. Все ради того, чтобы их комнату забрать. Она бы выгнала Иру просто на улицу, это был совершенно не вариант. Но у меня Иринка добрая девчонка, она всех простила и всех приняла, маму ее мы потом тоже разыскали. И вот Ира звонит мне, плачет. К тому времени я уже с руководством детского дома хорошо общалась, была членом Совета женщин при главе нашего города. В общем, бурную деятельность развила - волонтеров постоянно искала им на мероприятия, и  конечно, вхожа была к директору. И вот я сразу после звонка Иры поговорила со Славой, объяснила, что такая-то ситуация, Ире негде жить, он говорит: «Без вопросов, пусть с нами живет, дети ее обожают». Я звоню Иринке, говорю: «Собирай вещи, к тетке я тебя не отпущу». И поехала в детский дом. Встретилась с директором, все рассказала. Никаких заявлений и документов уже не нужно, Ире 18 лет уже есть. Кроме того, я ее часто брала домой, Ирина нас всех знает. И тут началось такое! Мне стали наговаривать на Иру, что она и легкого поведения, и воровка. Ире говорили в свою очередь про нас, что мы извращенцы и Славу просто потянуло на девочек и все такое. Ира мне это рассказывает, а сама перепугана до смерти. И это не единичный случай таких вот наговоров. Я не знаю, зачем в детских домах такое делают. Почему чинят абсурдные препятствия и чего хотят этим добиться? Кстати, до сих пор, отношение многих людей необъяснимое. Иринка много лет спустя встретила воспитательницу детского дома, а о нас уже и статьи писали, и делали репортажи, и вот она говорит: «Что, Городиская сумасшедшая? Для чего она это делает, зачем ей это?». Парадокс, кстати, еще и в том, что многие воспитательницы в детском доме бездетные, они, как правило, родить не могут, не могут выйти замуж. Но это уже отступление от нашей истории, из личных наблюдений.

С тех пор Иринка жила у нас, и она очень хорошо вписалась в нашу семью. Конечно, был период «притирки», к тому же с первым приемным ребенком всегда сложнее всего. Мы жили тесным мирком, своей семьей, а тут взрослая девушка входит в дом, и происходит неизбежно преодоление многих внутренних барьеров. Нужно впустить нового человека внутрь души и в сердце семьи. С первым приемным ребенком это очень ощущается, тем более, если он взрослый. Он не знает, что можно взять, что нельзя, как реагировать на это, а как на то. Мне приходилось мириться с тем, что мои вещи время от времени используются, что где-то образуется беспорядок, где-то стало совсем не так, как мы привыкли. Бытовые вещи иногда раздражали, но путь был один - учиться терпению и на что-то закрывать глаза. Следующим детям я уже изначально проговаривала правила, а заодно позволила себе принять тот факт, что мы все не роботы и испытывать разные эмоции - это нормально. Но, честно скажу, человека, более благодарного, чем Ирина, я в этой жизни не встречала. Она мне за всех моих приемных детей дает, причем очень и очень много. И до сих пор говорит «спасибо». Мы ей потом помогли, квартиру отсудили. Я звонила в администрацию, подключила связи. В общем, квартиру ей дали очень хорошую, тогда еще сиротам выделяли жилье в хороших домах. Это сейчас строят гетто. И она все время это вспоминает, говорит: «Вы мне столько всего дали!». Хотя сама она нам еще больше дает. И когда у меня были в жизни проблемы, нужно было выйти на работу, она и с Максимом посидеть была готова, и по дому что-то сделать. Это первый человек, который всегда рядом и всегда придет на помощь. Я никогда не слышала от нее слова «нет». Это настолько родной человек на самом деле, что среди родных-то детей далеко не всегда подобную привязанность встретишь. Она как-то раз ко мне подошла, говорит: «Когда ты будешь старенькая, я буду за тобой ухаживать». Хотя у нас разница-то всего 8 лет, но в ней признательность, принятие меня как мамы очень глубоко.

Сейчас Ира уже совсем взрослая, замужем, у нее двое детей. Я крестная ее второго ребенка, маленькому Тимурке 6 месяцев. У Иры прекрасный муж, они уже вместе с ним купили двухкомнатную квартиру, сделали отличный ремонт. Мы в их жизнь не лезем, но общаемся постоянно - ходим к ним в гости, они приезжают к нам, я многих их друзей знаю. Ира до сих пора нас называет «мамочка» и «папочка», хотя разница у нас совсем небольшая. Мы с Ирой скорее в сестры друг другу годимся.

Обоих малышей Ира, можно сказать, со мной рожала. С первым она звонит, спокойная такая и говорит: «Мамуль, я вот сходила в душ, а вода все течет и течет по ногам». Я говорю: «Вызывай «скорую» срочно, а она: «я никуда не поеду, рожать сегодня не собираюсь, у меня ничего не болит». Я тут же прыгаю в машину, еду к ней, а параллельно сама вызываю скорую, звоню знакомым врачам. Я не заплатила ни копейки, но рожали мы по высшему разряду, на контроле главврача и два акушера не отходили ни на минуту. Я просто попросила помочь, сказала, что в первый раз в жизни становлюсь бабушкой - старшая дочка рожает. Родили  мальчика Артема. И со вторым ребенком тоже всем позвонили, всех оповестили, родился Тимур. Хотели девочку, но вот снова мальчик. Так что у нас Тёма и Тима. Хорошие невозможно! Когда Тема к нам в гости приходит, он просто нарасхват, все дети его забирают играть. Но Ира никогда не оставляет детей надолго. Она очень хорошая и ответственная мамочка. Сколько раз я ей звонила, говорила: «отдохните, привозите мальчишек к нам!». Они привезут ненадолго, повидаться, и тут же забирают. Я Ире говорю: «вот из-за вас я буду усыновлять, и усыновлять, вы не даете мне с маленькими детьми повозиться». 

И когда Ира еще жила у нас, мы встретили Настю. Я все время искала маленького ребенка, даже из Москвы каких-то детей находила. А в итоге в Пензе пробралась в дом ребенка, договорилась через администрацию, и там увидела Настю. Она была без статуса. Настолько чудесная-расчудесная девочка, красавица, мечта усыновителя. Светленькая, голубоглазая, кудрявая, ей было почти 3 года.  За месяц до ее Дня Рождения, накануне Нового года, я ее и нашла. Подходило время лишать ее маму родительских прав, а я в это время оформляла документы. И мне разрешили посещать Настю. Мы хотели сразу ее удочерить, но в опеке нам сказали, что этого сделать нельзя. Папа сидит в тюрьме и пока не лишен родительских прав, вопрос о лишении будет ставиться после того как он выйдет из тюрьмы. В общем, Настю мы оформили в приемную семью.

По сравнению с моими детьми Настя была ребенок-ураган. У меня оба спокойные, покладистые – и Лера, и Максим. А Настю мы просто не знали, где ловить, настоящий метеор. Хорошо, бабушка у нас была, Иринка жила, все вместе за Настей приглядывали. Максу было 1,5 года, Лере 5 с небольшим, и Настя у нас стала средним ребенком в семье. Я тогда еще не совсем понимала, что происходит, еще не было никаких ШПР. Мне из Москвы присылали книжки для подготовки, одна из них была «К вам пришел приемный ребенок» Людмилы Петрановской. У нас были все ужасы адаптации. Приступы истерики или обиды – Настя могла не разговаривать весь день. Она все таскала, всюду залазила, роняла на себя все шкафы, сшибала все углы. Полная разбалансированность. Ее мама привела в дом ребенка, она сама детдомовская. Родила Настю от мужа, который сидел в тюрьме, там же с ним расписалась. Было единственное свидание, после которого появилась Настя. У этой мамы еще старший мальчик был, но мне сказали, что он где-то далеко. Хотя на самом деле, как потом выяснилось, он жил в том же доме ребенка, где была моя Ирина. Как только я узнала, сразу поехала к нему, но мне сказали, что к нему ходит мама, и отдавать его в семью не планируют. К Насте мама, кстати, всего один раз приходила в дом ребенка, ее там поругали, и она больше дочку не навещала.

Настю мы за несколько лет привели в порядок. Энурез у нас прошел, заикание мы вылечили, дочка пошла в садик. И вот через два с половиной года ее кровный папа вышел из тюрьмы, и нам прекратились все выплаты по опеке, хотя Настя так и оставалась у нас, а папа не объявлялся. Мы ждали его, чтобы лишить родительских прав и подать документы в суд на удочерение. Но тут мне звонят из опеки и говорят: «Здравствуйте, Наталья Леонидовна, готовьте ребенка, папа будет девочку забирать». Я была просто в ужасе, говорю: «Вы так спокойно это говорите, но ребёнок почти три года у нас, она не знает других папы и мамы, кроме нас с мужем.  Как вы себе это представляете, чтобы мы ее отдали? Это катастрофа будет для неё, для моих детей, для моего мужа, вообще для нашей семьи». На это специалист отвечает, что папа у Насти вменяемый, прав он не лишен и дает мне его сотовый телефон, предлагает самой позвонить и обо всем договориться. Я с упавшим сердцем иду домой, мне ужасно плохо. Во-первых, не представляю, как я скажу об этом Насте. Во-вторых, это немыслимо вообще. У меня в голове картинки, что папа непонятный, живет в трущобах, где потолок на голову вот-вот упадет и холод страшный. Дома я обо всем рассказала Славе. В тот вечер все мы плакали, даже муж. А главное, мы не понимаем, как все это Насте преподнесем, что будем ей говорить. Потом мне позвонили и сказали, что отец Насти уже завтра хочет ее увидеть, и я начинаю с ребенком разговаривать. Говорю ей с такой деланой радостью, восторгом: «Настя, ты представляешь, тебя искал еще один папа, и он тебя нашел!» Она начинает хлопать в ладоши, прыгать. Как-то я сумела передать, что это хорошее событие в ее жизни, не испугала дочку. Но когда я ее укладывала в тот день, она мне говорит: «Мамочка ты меня только никому не отдавай!». И я   разревелась. В принципе не могла понять, как я отдам ее чужому человеку, которого она не видела ни разу в жизни.

Но утром встаю и звоню папе. Трубку берет мужчина с нормальным приятным голосом, говорит вменяемые и разумные вещи. Я ему объясняю, что мы в этой ситуации не враги, а друзья, которые должны действовать в интересах Насти. Потому что такой маленький ребенок во второй раз потерю матери не переживет, это слишком сложно. Сказала ему: «Если вы хотите с ней по-настоящему сблизиться, давайте сегодня не будем встречаться с Настей, мне надо ее подготовить. Для начала я хотела бы сама с вами встретиться». Он согласился со мной и пригласил приехать к нему на работу. Мы со Славой тут же прыгнули в машину и приехали. Выходит парень, симпатичный, высокий, крепкий, с ясным твердым взглядом и садится к нам с мужем в машину. Настя на него безумно похожа. И он начинает рассказывать историю о том, как сел в тюрьму по глупости, за угон машины по пьяному делу. Как он все это время мечтал о том, чтобы забрать детей, и Настю, и сына, что уже подготовил все документы. У него мама живет в деревне, в хорошем большом доме, у нее свое хозяйство. Оказывается, он вышел из тюрьмы раньше срока, уехал в Москву на заработки, чтобы привезти матери денег, самому одеться-обуться и потом детей содержать. Сейчас ему 26 лет, он работает заместителем начальника на станции техобслуживания, у него хорошая зарплата, перспективы и все очень серьезно.

Я не была готова к такому повороту событий, думала, что с кровным папой все плохо, какая-нибудь асоциальная жизнь. А тут совершенно другая картина, и я стала ему доверять. У меня есть такое природное свойство - вижу людей и понимаю, когда они говорят правду, а когда лгут. Совершенно четко ощутила, что он не врет, спросила: «Виталий, ты наверное очень хочешь ее увидеть?». Он говорит: «Да, очень хочу, я только один раз в жизни видел Настю – жена привозила мне ее показать, когда я был в тюрьме. Дочке было всего 2 месяца». Я сказала, что мне нужно подготовить ее и встречаться им придется сначала в моем присутствии. Объяснила, что ребенок сложный, что мы ее лечим у логопеда, что она плохо говорит. Он на все условия согласился.

Тогда я стала готовить Настю, рассказала, какой у нее замечательный папа Виталий, как долго он ее искал. И я так все это преподнесла, что когда мы приехали с ней домой со свидания с ее папой, с подарками, мой Максим кровный ко мне подходит и говорит: «Мама, а у меня почему нет двух пап?». Ему тоже захотелось. Все прошло мягко, она, возможно, еще и не понимала происходящего до конца, у нее задержка в развитии. Потом мама Виталия попросила привезти Настю в гости на полдня. Потом он ее возил в деревню с ночевкой. А потом я видела, как она к нему бежит, как бросается на руки. И с какой невероятной любовью он на нее смотрит.  Я просто поняла в тот момент, что если не разрешу ему забрать дочку, то сделаю большую ошибку. Я поговорила с опекой, они все разузнали про бабушку, все проверили. Подтвердили, что не пьющая семья, что Виталий действительно работает, привозит своей матери деньги. Прошло несколько месяцев, Настя с папой очень хорошо общались,  я сама на тот момент доверяла папе. Начала думать, что, возможно, в случае с Настей нашей миссией было воссоединение кровной семьи. К тому времени я начиталась много книг и статей, уже понимала важность кровных связей. Папа Насти начал жить с женщиной (мама Насти пропала и не появлялась), ее звали Ларисой, и она к Насте хорошо относилась, говорила: «Ой, как я хочу этих детей!». У нее у самой был сын, который жил с ней. Мы с Ларисой тоже стали тесно общаться. Она с удовольствием Настей занималась, косички ей заплетала, бантики. Я поняла, что все, семья воссоединилась. И я тогда приняла решение: «Все, Настю везем». Мы ее собирали радостно, со спокойной душой. Взяли восемь мешков игрушек, одежды – и то, что сейчас носить, и на вырост. Поехали в деревню, я настроила себя на то, что все будет хорошо. Подъезжаем, стоит добротный дом, перед ним палисадник аккуратный, все засажено. Цветы везде. И я вижу, на пороге стоит женщина, полная такая. Я понимаю, что это Виталина мама, Настина бабушка. Мы с ней обнялись с этой женщиной и как начали вместе плакать. А дети уже тем временем начали таскать Настины тюки с вещами из машины в дом. Подъехал Виталик с Ларисой, они накрыли стол, усадили нас. И я вижу, что везде, по всему дому висят Настины фотографии - она и ее старший братик. Настя именно в этом доме жила с мамой и бабушкой. И вот тот отрезок жизни, который выпадал у нас до этого, он нашелся там. Я поняла, что Настя дома. Нас пригласили в гости тысячу раз, надавали мне всяких полезных трав, кучу грибов замороженных, без конца благодарили. Бабушка говорила: «Наташенька, спасибо тебе, девочка. Я так себя корила, что не смогла Настю взять!». Я видела, что отдаю Настю в хорошие руки. С того моменты мы стали общаться, встречаться, несколько раз за лето приезжали. А потом я почувствовала, что Лариса начала ко мне ревновать Настю и поняла, что дальше не стоит вмешиваться. У них там все хорошо, все прекрасно. Наше общение стало сходить на «нет», я поняла, что не надо больше лезть. И затосковала.

Тогда мы и взяли на гостевой режим нашего первого подростка, Артема. Товарища Артема по комнате, тоже подростка, забирала домой в гости девушка-волонтер из благотворительной организации, моя подруга. И мой Артем очень переживал, что его не берут. С Артемом связана интересная история. Когда в Пензу привезли православную Святыню, он отстоял огромную трехчасовую очередь, и загадал найти себе семью. Меня это откровение очень тронуло, потому что для 13-летнего ребенка такая настойчивость очень необычна. Познакомились мы с Артемом на Дне Рождения у Паши, того самого соседа по комнате. Подруга устроила праздник, пригласила мальчиков вместе поехать в парк, и нужны были несколько волонтеров, чтобы ей помочь. Я вызвалась, своих детей тоже взяла. И Артем начал опекать моего Максима, на руки его брал, ходил с ним, играл. И вот когда мы вместе уже сидели за столом, я предложила ему приехать на выходные к нам в гости. Я сказала мужу об Артеме, мы его взяли сначала в гости, а потом и навсегда и больше не отдавали. А гостевой режим продляли, и стали приглашать в гости сестру Артема, Юлю. Она красавица, золотая девочка, ее весь детский дом обожал. Она на год старше Артема, они погодки - ему исполнялось 13, а ей 14. И Юля тоже оказалась в нашей семье. Кстати, с братом она в детском доме, оказывается, не общалась, у них был такой антагонизм. Он мог ее ударить, обозвать. У меня шок был от таких отношений, они же брат и сестра. Я с этим очень долго работала, садилась, подолгу с ними разговаривала. А у Юли в детском доме остался очень хороший друг, Сергей 13 лет. И так получилось, что этого мальчика мы тоже  забрали. Причем, он сам попросился. Директор детского дома сразу сказала мне, что это самодостаточный мальчик, он уже ушел из одной семьи, и никогда к нам не пойдет. Собственно, поэтому я даже в гости его не звала. Но когда я приходила в детский дом, он все время как-то вокруг меня кружил. Я подумала тогда, что нам надо поговорить, и пригласила Сережу в гости. Он с удовольствием пришел – наверное, потому что у нас были его друзья. Он им доверял, а друзья сказали, что у нас все очень хорошо. И он провел с нами каникулы, они закончились и я смотрю, Сережа в последний день весь такой грустный ходит. Наконец собрался с духом и говорит: «Наташа, я хочу у вас остаться». А я на тот момент на сто процентов знала, что пока никого больше не возьму. У нас Тема такой сложный оказался подросток, он нам до сих поддает периодически. Очень ведомый, непредсказуемый, хотя всеми силами сдерживаем его и стараемся держать в ежовых рукавицах, и он нас любит, уважает, я это вижу. В общем, после этих слов Сережи я к мужу, говорю: «Мы не можем его предать». Сережу тоже забрали. А он такой маленький росточком, белобрысый, полгода у меня подмышкой ходил, потом немного подрос. Улыбка у него безумно очаровательная, всех обезоруживает. Мальчишка, конечно, сложный, у него тяжелая история. У Сережи бабушка рядом с детским домом жила, он к ней ходил, а она так и не оформила на него опеку. Папа есть, обещал его забрать, но и он этого не сделал. Мама нервы мальчишке мотает периодически. А брат Сережи усыновлен в Америку. Мальчик очень тревожный, первое время плакал каждый день, у него были настоящие истерики. И тем не мене он остался с нами и сразу превратился в такого маленького мужичка.

В общем, как я ни тосковала по Насте, а трое детей-подростков быстро меня отвлекли. То в школу вызовут, то одно происшествие, то другое. А потом нам сказали, что закрывают детский дом и мы стали ездить по всем волонтерам, успели распределить по семьям всех наших полюбившихся детей. Остались только Ваня и его сестра. Мы с ними тоже общались, ездили навещать. Ваня нас полюбил еще в летнем лагере, куда мы приезжали к детям. И он сказал в детском доме: «Либо к ним пойду в семью, либо никуда». Нам было жалко, что его увезут, и мы этих двоих тоже забрали. Стало пять подростков, которые пришли к нам в течение одного года. Самый большой подарок в жизни! Я примиряла их,  без конца бегала в школу, работала с ними. Получается, что все приемные подростки к нам попадали после гостевого режима, и я считаю, это просто классно, что есть такая возможность познакомиться ближе. Хотя, если я иду на гостевой, это значит, что ребенок будет с нами на сто процентов. Просто не смогу его предать. Нередко родители ошибочно считают, что взрослым детям семьи уже не нужны, тем более подростки сами часто говорят, что не хотят в семью. Они хотят, все и без исключения, просто очень боятся того, что их там ждет.

А потом я встретилась с Димкой. Случайно все получилось - нас как-то вместе с Единой Россией повели в детский дом на экскурсию. Все это организовал  руководитель проекта «России важен каждый ребенок» в Пензенской области, я уже была его заместителем в этом проекте.. И вот эта неожиданная экскурсия позволила мне познакомиться с моим Димасиком. Дима – это подарок судьбы, у меня совершенно честно стопроцентное ощущение того, что я сама его родила. Это к вопросу «можно ли полюбить чужого ребенка как своего» - еще как можно!» Я его увидела совсем маленьким – большая голова, маленькое туловище. Это был один из детей, которых в учреждениях называют «овощами». Меня это всегда страшно коробит, нельзя так о живом человеке говорить, даже если ребенок слепой, глухой и не может двигаться: он живой, он все чувствует. В общем, Диме был годик, но он даже не садился - его брали за ручки, и он на спинку тут же падал. Я взяла его на руки, посадила и, смотрю, он сидит. Я уже была более грамотная к тому моменту, говорю сотрудникам: «Смотрите, он сидит!». А персонал все о своем: «Безнадежный, гидроцефальный синдром,  задержка в развитии и все такое».

И я подумала, что обязательно найду ему родителей. Сама его домой брать не собиралась. Приехала домой, перерыла весь Интернет, прочитала про этот «Гидроцефальный синдром», и попыталась сосватать ему родителей – у меня постоянно был кто-то, кто ищет ребенка.  Потом сама закрутилась, приехал режиссер снимать фильм про нашу приемную семью, потом, 2 февраля, был день рождения моей Насти, и я не смогла дозвониться. С осени они перестали выходить на связь. Я звонила, Виталий не брал трубки, видимо, не хотел общаться, и я очень сильно забеспокоилась.  Помню, плакала и очень сильно тосковала по ней.  И потом на связь через «Одноклассники» вышла младшая сестра Виталия, Юля, написала, что им очень нужна моя помощь и дает номер. Я сразу перезваниваю, и тетя Нина, бабушка Насти, говорит: «Наташенька, милая, приезжай! У нас все плохо. У меня был инфаркт. Виталий детьми вообще не занимается, бросил их на меня». Я утром сажусь в машину и к ним за Настей.  Она загорелая такая, подросшая, беззубая, вцепилась в меня мертвой хваткой, и не отпускает. Сандалии у нее хлюпают, носить нечего, из всего, что мы привезли, она выросла. За все время отец к ним с братом приехал только один раз, и когда у бабушки случился инфаркт, дети были одни в холодном доме. Никто не приехал. Я говорю: «Почему вы мне не позвонили?». Оказывается, они номер мой потеряли, а Виталий не давал и не не разрешал звонить. Я говорю: «Вы как хотите, а мы завтра уезжаем с детьми в лагерь для детей-сирот Китежград, и Настю я забираю с собой. Виталия беру на себя». Брат Насти, Вася, меня вообще не знал, он был привязан к бабушке и деду, а то я бы и его забрала. В общем, хватаю Настю, сажаю ее в машину и мы едем домой. И Настя мне говорит: «Можно я буду снова называть тебя мамой?».

Дети отлично нас встретили: «Ура, Настя!». А сама она, пока жила у бабушки, все время вспоминала Максима и всех нас. Привезли мы ее домой, и началось: спазмы речевые, энурез, памперсы пришлось купить, хотя ей было уже шесть с половиной лет. Все вернулось на круги своя, словно ей три годика. Мы забрали ее в гораздо худшем состоянии, чем отдали. Она вот только сейчас стала сносно говорить, а ей уже 8 лет. Мы целый год с ней учим буквы. Одним словом, был дикий регресс. Бабушка воспитывала детей и ремнём, и в плане послушания Настя стала золото золотое: «Мамулечка, чем тебе помочь?». Каждый день мыла полы, делала все по дому, а детям приемным она заявила: «Я здесь жила до вас, поэтому я здесь главная». И еще она научилась лавировать.

Как мы приехали с Настей, я сразу позвонила в опеку. Она говорят: «Заявление пиши, но выплат вам никаких не будет». Я отвечаю: «Какие выплаты, это мой ребенок, и я ее никому больше не отдам». Заявление написала. Потом позвонила ее отцу и сказала, что Настя у меня. Он признался, что она ей не нужна, нет никаких чувств. К Ваське, сыну – да, успел привязаться. А на том, чтобы забрать Настю из нашей семьи, настояла его мать. Сказал, что подпишу любую бумажку, какую надо. Мы встретились у нотариуса, он подписал отказ. И недавно его лишили родительских прав в отношении Насти. Психика ребенка умеет защищаться, она теперь спрашивает: «Мама, а почему я жила там?». Я говорю: «Настя, ты очень  хотела к бабушке, и она без тебя скучала». Своих кровных мать и отца, которых она видела, живя у бабушки, она не признает. Называет «Васины родители», а мы у нее мама и папа.

А я тем временем еще по малышу очень скучала. Выпрашивала внука, мне на ночку дали, забрали сразу. И поняла, что хочу маленького ребенка, вот просто умираю. Все подруги уже родили по третьему. Я Славе говорю: «Давай усыновим малыша. Сможешь полюбить?» Он ответил: «Конечно!». А я в то время ездила как сопровождающая с семьями в дом ребенка, у нас был проект «Кафе приемных семей» при общественной благотворительной организации  «Благовест», я его возглавляла. Помогала людям, которые ищут детей. Мне нравилось помогать, словно проживать с людьми их историю. Они приходят и говорят: «Вы знаете, мы 10 лет пытаемся родить ребенка, у нас было 150 ЭКО, но ничего не получается. Мы люди верующие, хотим усыновить». И вот берешь их за руку, ведешь в ШПР, помогаешь с оформлением документов, даешь телефоны, пароли, адреса. Очень много было таких историй интересных, когда люди находили своих детей. И вот с очередной парой я поехала в дом ребенка и спросила главврача про Диму, в уверенности, что его давно усыновили. Оказывается, он до сих пор там, но вдруг начал так удивительно развиваться! Перегнал всех сверстников по развитию, стал такой крепыш. В общем, его смотрели несколько семей, и одна подписала согласие. Потом приезжаю со следующими родителями, снова спрашиваю: «Как Димасик?» А Наталья, главврач детского дома, сказала, что он до сих пор здесь. На него согласие подписали, мама приходила несколько раз, но как-то он не пришелся ей по душе. И я, не видя его больше не разу, я говорю, что его усыновлю. А сомневающуюся маму заставлять не надо. Есть такие люди, которые неизвестно, кого ищут - им надо с собой разобраться сначала, а потом уже ребенка усыновлять. В общем, я собираю документы, снова еду в дом ребенка с очередными родителями, и директор спрашивает: «Хочешь его увидеть?». Я захожу, Димка спит поперек кровати, ноги задрал. Башка большая, но уже видно, что у него все хорошо. Белобрысый, щеки красные, диатез. Схватила бы и увезла! Я говорю: «Это мой ребенок, я ничего не хочу знать про болезни, про инвалидность - ходит он, не ходит». Кстати, у его мамы его есть еще ребенок, которого она сама воспитывает. Живет она в хорошей квартире, не пьет. А Дима родился глубоко недоношенным, и ей сказали, что будет безнадежный инвалид. Она решила, что не потянет двоих, отказалась.

А потом был суд, и меня потрясла речь социального педагога. Я же до этого вообще не знала, как проходят суды по усыновлению. И вот социальный педагог говорит судье: «Мы давно знаем эту семью. И с того момента, когда мама первый раз увидела Диму, когда она взяла его на руки и сказала: «Он же здоров, смотрите, какой малыш чудесный», ребенок ожил. До этого он не хотел жить, мы его еле-еле тянули. А тут он начал сам садиться, пошел. Она в него поверила. Это единственная его семья, его настоящие родители, и он их дождался». Я стою на суде, глаза на мокром месте. Мы ему дали свою фамилию, поменяли отчество, имя не стали менять. Я специально сохранила все метрики.

Разговаривала недавно с главным психотерапевтом в области, мне казалось, что надо проработать с детьми их травмы, но она сказала: «Не будите спящую собаку. Сама поймешь, когда это будет надо». Так что пока развиваемся своими силами, все с детьми проговариваем, прорабатываем, стараемся, чтобы не складывалось негативного отношения к миру. У старшего, Артема, иногда случается - он говорит: «Я найду свою мать и убью ее». Я объясняю: «Она дала тебе жизнь, это очень важно! Тебе же хорошо со мной, с нашей семьей?». Я вижу, что детям с нами хорошо, надежно и спокойно, а со всем остальным мы справимся.

Новости Минпросвещения РФ

08.02.2019 г. Минпросвещения внесёт законопроект об изменении процедуры усыновления несовершеннолетних в Правительство.

8 февраля в Общественной палате Российской Федерации прошли слушания по законопроекту «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации по вопросам защиты прав детей». В мероприятии приняла участие заместитель Министра просвещения Российской Федерации Т. Ю. Синюгина.

В ходе своего выступления Т. Ю. Синюгина сообщила, что ведомство готово внести законопроект об изменении процедуры усыновления несовершеннолетних в Правительство. 

– В течение полугода мы неоднократно с вами встречались. И поводом для наших встреч были заинтересованный и неравнодушный разговор и работа над законопроектом, который сегодня уже готов к тому, чтобы мы внесли его в Правительство, – сказала Т. Ю. Синюгина.

Справочно

В декабре 2018 года членами Межведомственной рабочей группы при Минпросвещения России подготовлен законопроект «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации по вопросам защиты прав детей». Законопроект был размещен на федеральном портале проектов нормативных актов для широкого общественного обсуждения.  

В законопроекте содержатся новые подходы к передаче детей-сирот на воспитание в семьи, которые позволят развивать институт опеки, совершенствовать условия для подготовки лиц, желающих взять в свою семью ребенка-сироту.

Впервые законопроектом предлагается ввести в федеральное законодательство понятие «сопровождение». Планируется, что этим полномочием  будут наделены уполномоченные региональные органы власти и организации, в том числе НКО.

Отдельное внимание в документе уделено именно процедуре усыновления, туда добавлено положение о порядке восстановления усыновителей в обязанностях родителей, если раньше их лишили такой возможности.

Новости

Все новостиПодписаться на новости

21 Октября 2020

Доступна запись вебинара Дианы Машковой "Психотравмы приемных детей - История изучения психологической травмы"

21 Октября 2020

Правительство отклонило внесенные Мизулиной поправки в Семейный кодекс

20 Октября 2020

Уполномоченный при президенте РФ по правам ребенка Анна Кузнецова дала интервью телеканалу «Звезда». В нем детский омбудсмен ответила на главные вопросы, связанные с защитой детей и отношений семьи и государства. Кузнецова рассказала, какова реальная ситуация с иностранными усыновлениями, как снизилась доля детей-сирот и что нужно сделать, чтобы реформировать систему опеки и попечительства.

20 Октября 2020

В России тысячи приемных детей возвращают в детдома. Почему без семьи почти все они обречены?