15 Лет
Вот уже 15 лет наш сайт usynovite.ru помогает детям обрести новый дом,
родителей, веру в будущее, а опекунам и приемным родителям — родительское счастье и новых членов семьи.
За время работы сайта количество анкет в банке данных детей-сирот сократилось более чем на 100 000.

усыновите.ру

Семья Мирджапаровых

Тахир Мирджапаров,

Председатель Республиканской ассоциации замещающих семей Чувашской Республики, отец 6 детей, 2 из которых приемные

У нас с женой всегда было желание принять ребенка в семью. Начинали мы с волонтерства больше 10 лет назад, когда еще жили в Уфе. У Маши была такая потребность, я бы даже сказал, болезненная потребность, кого-то обогреть, приютить. До сих пор очень ярко помню такой эпизод - жена пришла домой вся в слезах, плачет: «Там человек умирает на улице, ему надо помочь». А на дворе зима, мороз. Я быстро оделся, и мы прошли искать то место, где она его видела. Прошли несколько остановок и действительно - на земле лежит мужчина, инвалид. Видно, что бездомный, что на остановке уже давно, и не поймешь живой – не живой. Я хотел его поднять, но не тут-то было, он, оказывается, еще и ко льду примерз. Нам с женой пришлось отдирать его, только потом смогли отнести его домой. 

В общем, притащили домой половину человека. У нас была однокомнатная квартира, в которой мы жили вместе с мамой жены и сыном Искандером, ему тогда было шесть лет. Я лично не мог подходить к этому несчастному, а жена его обмыла, обработала раны. У него были и чирии, и вши, и все, что только можно. Мне настолько отвратительно было это все, что я даже не мог на него смотреть. Но постепенно он у нас ожил, поправился, стал совершенно по-другому выглядеть. Конечно, было тяжело в том плане, что, когда он в себя пришел, оказался очень своеобразным человеком. А я в тот момент работал, жена тоже работала, и так получалось, что ребенок большую часть времени находился в квартире с совершенно чужим человеком. Искандер тогда был первоклассником, кстати, сейчас ему 18 лет и он в этом году уехал учиться в Москву, поступил на бюджет. В общем, было очень неуютно оттого, что они оставались вместе. В итоге мне пришлось уволиться, потому что вся эта история растянулась на целый год. Мы занимались его здоровьем, восстанавливали ему документы, а когда куда-то уезжали, он оставался в хосписе. Я работал тогда менеджером в компании, хорошо зарабатывал, но не мог, конечно, остаться там – ситуация в семье была намного важнее. Все это было по-настоящему тяжело и для нас, и для мамы супруги - она очень сердечная женщина. Она и плакала, и жалко ей было, и в то же время невозможно было все это продолжать. Нас тогда многие осуждали за то, что подставили под удар собственную семью, сына и маму, да и я сам не был уверен, что мы правильно поступаем. Мы решили определить его личность, найти родных,  пришли в опорный пункт милиции.  Выяснилось, что на самом деле этого человека очень хорошо знали в городе, он сидел на рынке, и был известным попрошайкой. И вот когда милиционеры поняли, что это тот самый Абдурахман Адбурахманович Шарафутдинов, бездомный и нищий, они глазам своим не поверили. Просто не узнали его. Он изменился в лице. Наши знакомые, узнав о нем, подарили новую инвалидную коляску. Все думали, что это наш дедушка. У него еще длинная борода была такая как у Старика Хоттабыча. В общем, за год мы сделали, что могли. Поиски родных и близких не принесли никаких результатов. Оказалось, что он рос в детском доме, из которого сбежал подростком. Позже за кражу попал в тюрьму, а после того как вышел, жил на свалке - там же отморозил ноги, которые пришлось ампутировать. А сам он рассказывал о себе разные истории, каждый раз выдумывал новые.

Немногим позже Маша начала посещать детский дом в Уфе. Ей просто хотелось общаться с детьми, чем-то и как-то помогать. Я тоже стал участвовать в этом – ходил туда, чинил мебель, делал мужскую работу. А потом мы ездили в Финляндию, и возвращались домой через Мурманск. И там была такая особенная атмосфера в деревне SOS, в которой мы побывали, что это не могло не заразить. Ну а дальше мы переехали жить в Чебоксары. Простились с Абдурахманом, которого оставили в хосписе, где он уже жил теперь постоянно. 

В Чебоксарах мы вместе с еще одной семьей из Уфы, открыли некоммерческий реабилитационный центр по работе с наркозависимыми. Взяли для этой цели кредит, создали этот самый Центр в одном поселке под городом Цивильском. Наша квартира, в который мы с семьей жили в городе, превратилась в перевалочный пункт. У нас тогда со всего постсоветского пространства ночевали наркоманы. Был у нас такой, как я это называю, преступный энтузиазм. Мы добились того, что наш благотворительный фонд по борьбе с наркоманией был аккредитован наркоконтролем. Жила себе тихая спокойная Чувашия, и тут вдруг из солнечного Татарстана и Башкортостана в нее стали приезжать наркоманы. Разумеется, наркоконтроль нас очень скоро навестил. Потом приехали наркологи. У всех вопрос: «Что вы тут делаете?». А у нас там студенты, мы учим ребят жить по-новому и уже первые хорошие результаты начали появляться. Кроме того, мы каким-то чудесным образом начали положительно влиять на местное пьющее население. А со своими ребятами работали в комплексе, пришли к тому, что необходимо взаимодействовать и с родителями. Местных наркоманов из Чувашии мы отправляли в другие регионы. Там они проходили реабилитацию в отрыве от влияния привычной среды, вдали от знакомых точек сбыта. А к нам приезжали наркоманы из других регионов. Они проходили определенный курс, и потом могли вернуться в свою семью. У нас действительно хорошие результаты были, но все это делалось за свой счет и на голом энтузиазме. Не совсем профессиональное отношение было в этом смысле, потому что при таком раскладе мы не моли долго эффективно работать. Организация просуществовала около трех лет. Но мы дали хороший старт для развития других подобных организаций. 

И только потом, после всех этих историй с инвалидами, наркоманами, мы приняли в семью детей. В итоге у нас сейчас картина такая: старшему сыну 18 лет, средним мальчишкам 8 и 6 лет, 6 и 4 годика девочкам и 3 годика младшему. В нашей семье есть приемные и кровные дети. Мы не вменяем себе в заслугу того, что к нам пришли дети – это происходило с нами не от благородства душевного, не от высоких порывов. Тут я лично, честно говоря, действовал из обычных эгоистичных побуждений. У нас родилось четверо мальчишек, необходима была девочка, разбавить эту мужскую компанию. Но мы все делали совершенно осознанно, долго думали об усыновлении и к нему готовились. Я считаю, что ситуации, когда детей берут на эмоциях, неправильны и даже опасны. Мы сейчас часто вместе собираемся с приемными родителями, проводим расширенные заседания ассоциации или встречаемся в формате клуба, и я всегда говорю: «Ребята, если вы берете на эмоциях, воспитывать невозможно. Вы сами эмоционально не стабильны и расшатываете детей. У человека, который что-то делает на эмоциях, не профессиональный подход. В случае с приемными детьми «захотелось ребенка» это вообще не аргумент».

Мы в 2012 году ходили в ШПР, учились добровольно, потому что чувствовали в этом необходимость. А потом еще и обязательную школу прошли, получили сертификаты. Нам хотелось чувствовать себя компетентными, быть состоятельными в вопросах воспитания приемных детей. Ну, а кроме того, мы решили брать девочек, а я никогда не встречался с девочками, у нас не было дочерей. В их воспитании надо быть деликатнее, внимательнее. 

Для меня было принципиально брать детей именно в своем регионе, там, где живу. Правильно это или неправильно, я не знаю. Это просто наше отношение - мы хотим помочь в первую очередь тем детям, которые здесь, рядом. Планировали взять девочку до 5 лет, но одной девочки не было, зато нашлись две сестры. У них были, явные проблемы со здоровьем и развитием.

 Когда мы с женой пришли в опеку и посмотрели анкеты, оказалось, что есть девочка – только не одна, а сразу две. Как обычно, нам дали 10 дней для того, чтобы познакомиться и пообщаться. Мы познакомились, а потом с радаров пропали. 10 дней прошло, а мы не понимаем, как быть – подписывать согласие или искать других детей. Нам про их кровную семью очень много врач рассказала, там было много всего непонятного. Мы не знали, чем это отзовется в будущем, и было по-настоящему страшно. До нас девочек уже пересмотрело немалое количество кандидатов в родители, но никто их не брал. Маша всегда говорила «Мы будем брать самых несчастных», поэтому я прекрасно понимал, что мы будем принимать детей с особенностями развития. Но девочки, которым тогда было 2 и 3 годика, совсем не разговаривали. Я как-то привык к тому, что у нас все мальчишки в этом возрасте уже болтуны были, разговаривали, охотно общались. А эти вообще ни в какую не шли на контакт. Но мы их приняли. И дальше был год кошмара, настоящего ужаса. Я просто от бессилия лил слезы, мне было не понятно, как дальше жить. Конечно, много книг читал о нарушении привязанности, о последствиях интернатной системы, но на деле все это оказалось невыносимым. Я удивлялся, как с ними справлялись в доме малютки, потому что они были не управляемы. Сейчас уже, спустя несколько лет, мы одна семья. У меня критерий успешной адаптации такой: можешь ли ты как родитель без этого ребенка жить? Если нет, значит, все, соединились. Я уже не представляю себя без девочек, они мои дочери. А на тот момент был  просто апокалипсис. Целый год был сплошной ужас, благодаря которому мы едва не сошли с ума. Они кричали. Никого не слышали.  Были перевозбужденными постоянно, не спали, всю ночь плакали. Я думал, может голова болит, поэтому они так себя ведут.  Я подходил, пытался успокоить, брал на руки, но реакция была такой, что лучше бы я этого не делал. Вместо того, чтобы успокаиваться, они поднимали еще более страшный крик. На меня вообще очень плохо реагировали, я не мог к ним даже подойти. И самое ужасное, когда все это происходит, человек думает о своей собственной несостоятельности. 

Бывает, в домах ребенка и детских домах ребятам приписывают несуществующие диагнозы, а мне казалось, наоборот, нас о чем-то еще не предупредили. Но прошло два года, и сейчас у меня совершенно нормальные дети, у которых просто есть трудности в обучении. Кате 6 лет, она стабилизировалась, но в 7 лет мы, конечно, не думаем отдавать ее в школу, ей рано. Казалось бы, она уже несколько лет растет в семье, но все равно мы чуть-чуть отстаем, постепенно догоняем сверстников. Единственная серьезная трудность - это проблемы со зрением. Мы проходили всевозможные комиссии, обследовались. У Кати сейчас улучшение, а у Маши пока нет. Мы очень хотим, чтобы они пошли учиться в обычную школу, поэтому даже не оформляем инвалидность. А в доме ребенка инвалидность по зрению не ставили в силу малого возраста. 

И вот совсем недавно мы случайно обнаружили, что у наших девчонок есть брат. К нам как-то пришел пристав, девочки у нас под опекой и их мама должна платить алименты, причем система требует, чтобы мы это оформляли. В общем, пристав пришел по вопросу алиментов и разговор случайно зашел о том, что кровная мама, оказывается, еще ребенка родила. Я не понял, меня никто не ставил в известность. Но он уверенно подтвердил: «Да, есть еще ребенок». У нас документы уже собраны, мальчик в доме ребенка, и мы поедем очень скоро с ним знакомиться. Он за 200 км находится от Чебоксар. С девочками он был все это время разделен, связи не было. По закону нельзя разлучать братьев и сестер, но в действительности, если дети находятся в одной системе, но в разных учреждениях значит, не разделены. Вот так. У нас не было информации о том, что он уже почти три года находится в доме ребенка. Мы могли бы давно его взять, когда он был еще новорожденным. Раньше по отношению к опеке я чувствовал свое зависимое состояние. Мне стало очень легко общаться с опеками, у нас сложились хорошие отношения. Мы вместе обсуждаем дополнительные меры поддержки приемных семей. Но все равно чудес в теме сиротства до сих пор хватает на каждом шагу. И, кстати, не только в части чиновников.

В этом году ассоциация замещающих родителей нашей республики была организатором совместно с министерством образования Чувашии регионального Форума приемных семей, немногим позже адаптационного лагеря для детей-сирот и во всем этом нам активно помогала молодая девушка. И вот она мне недавно звонит и говорит: «Тахир, я все документы собрала, пока медицина действительна, надо бы ребенка мне найти поскорее». У нее своих детей пока нет, только племянник, и она не замужем. Должность занимает серьезную, на мотоцикле крутом катается, байкерша известная. Я, конечно, согласился – надо ехать с ней в опеку, значит, поедем. И буквально меньше, чем через час мне звонит одна знакомая приемная мама, спрашивает, нет ли у меня на примете хороших потенциальных усыновителей – ей, оказывается, из администрации звонили, сказали, что мамаша двоих ее приемных детей третьего родила. Пока ни отказа, ничего не писала, но ребенка оставила и ушла. Она говорит: «Я одна троих точно не потяну». В общем, я с ней переговорил, звоню Лане, говорю: «Это чудо, часа не прошло!» мы договариваемся ехать в опеку. И когда уже на следующий день мы общались с начальником опеки, я подумал, что нам лучше сделать ход конем – договориться, чтобы эта мать написала отказ от ребенка сразу на мою помощнику. Зная имя-фамилию матери, я ее довольно быстро нашел в соцсетях. Я удивился, как она хорошо выглядит на фотографии. Даже подумал, что фотография, наверное, старая. Я написал ей, мы сразу на «ты» перешли. Я сказал, что хотел бы лично познакомиться, она мне: «На тему?». Объяснил, что тема щепетильная, лучше лично поговорить. И написал свой мобильный телефон. Очень быстро она сама мне перезвонила. Я ей говорю: «У тебя такие красивые дети. Хочу оформить ребенка, которого ты родила». 

И она пригласила меня заехать к ней домой. Я удивился невероятно, когда этот дом увидел. Хорошая такая обстановка, все добротное, места много. Я сам так не живу. Потом пришла ее младшая сестренка. Симпатичная такая, сделали мне яичницу, кофе заварила. Обе далеко не дуры, красавицы. Дома очень хорошо. У меня вся эта история до сих пор в голове не укладывается. И старшая сестра, мать ребенка, проницательная такая оказалась, сразу меня считывает: «Ты же не для себя ребенка хочешь?» Я признаюсь, что так и есть, не для себя. Она говорит: «Давай оформим, мне главное, чтобы ребенок был в хороших руках. Мне с тобой в опеку поехать?». Я так и не смог понять, почему она рожает детей и тут же от них отказывается. Она так вела себя, что я почувствовал, будто нахожусь на приеме у психолога. А на мой вопрос: «Почему?», она так и ответила. Сказала, что пока ответа мне никакого не даст. 

Я вышел из этого дома в совершенно разобранных чувствах, сел в машину - Лана все это время внизу ждала. Я говорю: «У меня нет слов. При этом вчера родила, а сегодня уже дома, как ни в чем не бывало». Если честно, у меня еще не было такого опыта в жизни, и я не понимаю, что движет этой женщиной. Причем, она хочет познакомиться с будущей мамой своего сына. Я не уверен, что моя помощница хотела бы знакомиться, но кто знает, как сложится. Мамаша, кстати, хочет общаться и со старшими своими детьми, теми, которые у моей приятельницы в приемной семье. Она говорит, что вещи приносит хорошие для детей, игрушки, а приемная мама детей не дает. Я удивлен был подобной логикой. И сестра ее младшая говорит: «У меня преимущественное право, я могу младенца себе взять. Но у меня философия жизни другая». Что за философия? Что за жизнь, когда родных детей не могут принять? В общем, не понятно. 

Что еще о себе рассказать? У меня самая обыкновенная семья. Я считаю, каждая зрелая семья должна быть такой – чтобы дети и свои, и приемные. Кстати, старший сын Искандер нам всегда очень помогал - без него нам было бы намного сложнее. Он действительно очень любит детей, мы могли всегда на него положиться, оставить с ним малышню на пару часов. Я понимаю, что всем должно быть комфортно, никто не должен быть обделён. А шестеро детей на плечах одной хрупкой женщины, которая всех обстирывает, убирает, это не правильно.  Нам с женой тоже нужно личное время, кино, ресторан, кафе. Искандер всегда оставался с детьми, позволял нам отдохнуть, куда-то выйти. Все наши дети его безумно любят. Не знаю, отняли ли мы у него детство, но он всегда умел приготовить ужин, всех накормить, уложить спать, позаниматься, поиграть. Мы с Машей с ним советовались о дочерях, когда принимали решение взять девочек в семью. Особой ревности между детьми, слава богу, никогда в семе у нас не было, мы ее не чувствовали. 

Семьи, которые взяли на себя такую ответственность - принять и воспитывать детей из учреждений, дать им образование, заниматься их развитием и здоровьем, сегодня нуждаются в большем внимании и поддержке. Ассоциация, председателем которой являюсь, - это сообщество приемных родителей благодаря которому у нас выстроены качественные взаимоотношения с органами власти. Мы проводим совместные мероприятия и можем похвалиться своим взаимодействием, которое изменило восприятие приемных семей и отношение к ним. На сегодняшний день 93 процента детей-сирот в нашем регионе устроены в семьи. В нашей республике немногим более двух с половиной тысяч замещающих семей. Теперь наша задача улучшить качество жизни и качество сопровождения приемной семьи. Приемные дети не должны быть чем-то особенным, не должны быть каким-то исключением, это должно стать делом обычным. «Кто принимает одно такое дитя во имя Мое, тот Меня принимает».



 

Новости Минпросвещения РФ

08.02.2019 г. Минпросвещения внесёт законопроект об изменении процедуры усыновления несовершеннолетних в Правительство.

8 февраля в Общественной палате Российской Федерации прошли слушания по законопроекту «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации по вопросам защиты прав детей». В мероприятии приняла участие заместитель Министра просвещения Российской Федерации Т. Ю. Синюгина.

В ходе своего выступления Т. Ю. Синюгина сообщила, что ведомство готово внести законопроект об изменении процедуры усыновления несовершеннолетних в Правительство. 

– В течение полугода мы неоднократно с вами встречались. И поводом для наших встреч были заинтересованный и неравнодушный разговор и работа над законопроектом, который сегодня уже готов к тому, чтобы мы внесли его в Правительство, – сказала Т. Ю. Синюгина.

Справочно

В декабре 2018 года членами Межведомственной рабочей группы при Минпросвещения России подготовлен законопроект «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации по вопросам защиты прав детей». Законопроект был размещен на федеральном портале проектов нормативных актов для широкого общественного обсуждения.  

В законопроекте содержатся новые подходы к передаче детей-сирот на воспитание в семьи, которые позволят развивать институт опеки, совершенствовать условия для подготовки лиц, желающих взять в свою семью ребенка-сироту.

Впервые законопроектом предлагается ввести в федеральное законодательство понятие «сопровождение». Планируется, что этим полномочием  будут наделены уполномоченные региональные органы власти и организации, в том числе НКО.

Отдельное внимание в документе уделено именно процедуре усыновления, туда добавлено положение о порядке восстановления усыновителей в обязанностях родителей, если раньше их лишили такой возможности.

Новости

Все новостиПодписаться на новости

03 Июня 2020

У 22% россиян за время пандемии произошло эмоциональное выгорание. Люди стали в несколько раз чаще обращаться к психологам. Количество случаев домашнего насилия выросло в 2,5 раза. Но тяжелее всего пришлось тем, кто и без вируса находился в сложных жизненных обстоятельствах. Рассказываем, как пандемия повлияла на детские дома, их воспитанников, опекунов и воспитателей.

02 Июня 2020

Уполномоченная по правам ребенка отметила, что число жалоб на работу органов опеки и попечительства выросло на 23%. Институт уполномоченных подготовил конкретные предложения по реформированию органов опеки

01 Июня 2020

Сегодня порталу "Усыновите.ру" исполнилось 15 лет! Выкладываем материал газеты "Metro"

01 Июня 2020

Ко дню защиты детей Благотворительные фонды "Арифметика добра", "Ванечка", "Солнечный город" и сайт "Усыновите.ру" при поддержке Общероссийского народного фронта подготовили этот трогательный ролик. Очень рады, что также это совпало и с Днем рождения нашего сайта.